пару дней назад мы со старостой и ильей уехали посреди учебного дня, припарковались в сугробе во дворе на чичерина и обеспечили себе хорошее настроение на часок. я вообще не очень по этим делам, но в тот раз все пошло хорошо, цвета стали яркими, лицо чувствовалось странно, глаза узкими, нижняя губа огромной, и все было таким красивым, что хотелось умереть. мы выпили кофе и написали три хороших стихотворения па-беларуску, и все потихоньку стало проходить, кроме одной вещи: меня до сих пор иногда как будто ударяет от красоты, как-то по-новому. вот вчера, например, был финал паблик спикинг конкурса, и я чуть не умерла от того, какой у одной девочки был красивый профиль, у другой - нос и брови (вообще, носы и брови - мои главные фетиши), и какая красивая у никиты была рубашка, и какое все было нереально красивое в его обьективе. никита обещает совсем скоро смонтировать фильм про конкурс, и мне кажется, это будет офигенный фильм, потому что мы даже взяли мини-интервью у посла, и посол так невозможно красиво говорил. еще роллы с лососем были дико красивые, вкусные тоже, но красивые - больше.
меня в общем часто накрывает вся эта красота, но в последнее время все сильнее. я смотрю на свою руку, на которой браслет, и думаю, что готова сама на себе жениться тут же, так красиво выглядит браслет на моей руке. этот браслет сделала для меня мама, и от этого он еще красивее. я очень переживаю за маму, потому что у нее каждый день болит живот. завтра она пойдет к врачу.
вся эта красота заставляет меня вспоминать, хоть я и не хочу, how things were каких-нибудь пять-семь лет назад (эти цифры звучат для меня ужас как страшно, но сейчас не об этом). мне казалось, что все, что не имеет под собой логического обоснования, неправильно, и поэтому мне хотелось такие вещи, если это было в моих силах, искоренить. вся эта романтика, все эти традиции! вы знаете это чувство, когда сам начинаешь верить в фигню, которую придумал? я по-настоящему убедила себя в том, что отношения не имеют никого смысла, а с людьми, которые тебе нравятся, надо дружить. все это проявлялось по-разному почти во всем, что я делала, и сейчас мне не очень хочется про это вспоминать. сейчас я хочу сказать, в общем, что все эти детские загоны оборачиваются для меня чем-то странным и неприятным, тем, что я большую часть времени веду себя как придумала вести себя тогда, как рубаха-парень, как образец спокойствия, рассудительности и активист движения за гендерное равноправие, например. но иногда, в последнее время все чаще, во мне появляется что-то вроде подсознательного протеста всему этому, и я никак не могу это контролировать, это выливается в истерики, или в то, например, что я реально готова расплакаться, когда в баре в гродно эш придерживает для меня дверь и смиренно ждет, пока я пройду между миллионом столов и поздороваюсь с миллионом одноклассниц, и даже мысли не допускает о том, чтобы пройти раньше меня. я думаю о том, где он был раньше, когда мне надо было это обьяснить, или лучше - обьяснить, что это необьяснимо, но правильно и хорошо. мне, конечно, и до него это говорили, но не те, у кого был бы пронзительный взгляд и убеждающий голос. люди с пронзительным взглядом просто долго на меня смотрели и ничего не говорили, я по этому поводу до сих пор мучаюсь.
никита просит сказать пару слов про конкурс для ролика, и я охуеваю от того, что кто-то хочет, чтобы я что-то сказала, чтобы потом включить это в фильм, краснею и не могу состовить слова так, чтобы получилось предложение
в общем, я что хочу сказать, - все эти необьяснимые чувства, которые человек чувствует once in a while в любом случае, во мне они накапливаются, пока не переполнят емкость, вместимость которой, судя по всему, имеет какой-то предел. и тогда они выливаются на человека, который оказывается под рукой, в виде приступа нежности, обиды или еще чего, в зависимости от настроения. я понимаю, что запустила этот процесс сама, но теперь я не вижу способа его обратить. беспристрастность, честность, хладнокровие & all that goes with it казались мне единственно верным отношением к вещам, и все это настолько серьезно, что я даже не помню, обнимала ли я хоть раз человека без этого голоса в голове, который делает обнимание бессмысленным и стыдным